Неточные совпадения
Как теперь гляжу на эту лошадь: вороная как смоль, ноги — струнки, и глаза не хуже, чем у Бэлы; а какая сила! скачи хоть на пятьдесят верст; а уж выезжена — как
собака бегает за хозяином,
голос даже его знала!
Деревенское утро давно прошло, и петербургское было на исходе. До Ильи Ильича долетал со двора смешанный шум человеческих и нечеловеческих
голосов; пенье кочующих артистов, сопровождаемое большею частию лаем
собак. Приходили показывать и зверя морского, приносили и предлагали на разные
голоса всевозможные продукты.
— Вы ничего не говорите, так что ж тут стоять-то даром? — захрипел Захар, за неимением другого
голоса, который, по словам его, он потерял на охоте с
собаками, когда ездил с старым барином и когда ему дунуло будто сильным ветром в горло.
Захар, услышав этот зов, не прыгнул по обыкновению с лежанки, стуча ногами, не заворчал; он медленно сполз с печки и пошел, задевая за все и руками и боками, тихо, нехотя, как
собака, которая по
голосу господина чувствует, что проказа ее открыта и что зовут ее на расправу.
Однажды, воротясь поздно из театра, он с извозчиком стучал почти час в ворота;
собака, от скаканья на цепи и лая, потеряла
голос. Он иззяб и рассердился, объявив, что съедет на другой же день. Но и другой, и третий день, и неделя прошла — он еще не съезжал.
— Певец Ново-Архангельской,
Его из Малороссии
Сманили господа.
Свезти его в Италию
Сулились, да уехали…
А он бы рад-радехонек —
Какая уж Италия? —
Обратно в Конотоп,
Ему здесь делать нечего…
Собаки дом покинули
(Озлилась круто женщина),
Кому здесь дело есть?
Да у него ни спереди,
Ни сзади… кроме
голосу… —
«Зато уж голосок...
Вдруг Жиран завыл и рванулся с такой силой, что я чуть было не упал. Я оглянулся. На опушке леса, приложив одно ухо и приподняв другое, перепрыгивал заяц. Кровь ударила мне в голову, и я все забыл в эту минуту: закричал что-то неистовым
голосом, пустил
собаку и бросился бежать. Но не успел я этого сделать, как уже стал раскаиваться: заяц присел, сделал прыжок и больше я его не видал.
Не дупель, а бекас вырвался из-под
собаки. Левин повел ружьем, но в то самое время как он целился, тот самый звук шлепанья по воде усилился, приблизился, и к нему присоединился
голос Весловского, что-то странно громко кричавшего. Левин видел, что он берет ружьем сзади бекаса, но всё-таки выстрелил.
Он слышал, как его лошади жевали сено, потом как хозяин со старшим малым собирался и уехал в ночное; потом слышал, как солдат укладывался спать с другой стороны сарая с племянником, маленьким сыном хозяина; слышал, как мальчик тоненьким голоском сообщил дяде свое впечатление о
собаках, которые казались мальчику страшными и огромными; потом как мальчик расспрашивал, кого будут ловить эти
собаки, и как солдат хриплым и сонным
голосом говорил ему, что завтра охотники пойдут в болото и будут палить из ружей, и как потом, чтоб отделаться от вопросов мальчика, он сказал: «Спи, Васька, спи, а то смотри», и скоро сам захрапел, и всё затихло; только слышно было ржание лошадей и каркание бекаса.
— Ничего, — отвечал Павел, махнув рукой на лошадь, — так, что-то
собаки зачуяли. Я думал, волк, — прибавил он равнодушным
голосом, проворно дыша всей грудью.
И как только перестали
собаки слышать его
голос — кончено!
Я хотела уже собираться спать, вдруг слышим мы — стучат в ворота,
собаки лают и
голоса кричат.
Собака и петух пошли странствовать. Ввечеру петух уснул на дереве, а
собака пристроилась у того же дерева, промеж кореньев. Как пришло время, петух запел. Лисица услыхала петуха, прибежала и стала снизу просить, чтобы он сошел к ней, будто ей хочется оказать почтенье ему за то, что у него
голос хорош. Петух сказал: «Надо прежде разбудить дворника, он спит промеж кореньев. Пусть отопрет, тогда я сойду». Лисица стала искать дворника и забрехала.
Собака живо вскочила и задушила лисицу.
На мельнице пугливо залаяла
собака, Макаров перестал играть, хлопнула дверь, негромко прозвучал
голос Лютова.
— Ну, — сказал он, не понижая
голоса, — о ней все
собаки лают, курицы кудакают, даже свиньи хрюкать начали. Скучно, батя! Делать нечего. В карты играть — надоело, давайте сделаем революцию, что ли? Я эту публику понимаю. Идут в революцию, как неверующие церковь посещают или участвуют в крестных ходах. Вы знаете — рассказ напечатал я, — не читали?
Архип взял свечку из рук барина, отыскал за печкою фонарь, засветил его, и оба тихо сошли с крыльца и пошли около двора. Сторож начал бить в чугунную доску,
собаки залаяли. «Кто сторожа?» — спросил Дубровский. «Мы, батюшка, — отвечал тонкий
голос, — Василиса да Лукерья». — «Подите по дворам, — сказал им Дубровский, — вас не нужно». — «Шабаш», — примолвил Архип. «Спасибо, кормилец», — отвечали бабы и тотчас отправились домой.
Те, заметя нас, застыдились и понизили
голоса; дети робко смотрели на гроб;
собака с повисшим хвостом, увидя нас, тихо заворчала.
Наконец он не выдержал. В одну темную ночь, когда не только будочники, но и
собаки спали, он вышел, крадучись, на улицу и во множестве разбросал листочки, на которых был написан первый, сочиненный им для Глупова, закон. И хотя он понимал, что этот путь распубликования законов весьма предосудителен, но долго сдерживаемая страсть к законодательству так громко вопияла об удовлетворении, что перед
голосом ее умолкли даже доводы благоразумия.
— А ты думал кто? — звонким, счастливым
голосом изо всей силы завопил Красоткин и, нагнувшись к
собаке, обхватил ее и приподнял к Илюше.
— Не беспокойтесь, лекарь, моя
собака вас не укусит, — громко отрезал Коля, заметив несколько беспокойный взгляд доктора на Перезвона, ставшего на пороге. Гневная нотка прозвенела в
голосе Коли. Слово же «лекарь», вместо доктор, он сказал нарочно и, как сам объявил потом, «для оскорбления сказал».
Райский постучал опять,
собаки залаяли, вышла девочка, поглядела на него, разиня рот, и тоже ушла. Райский обошел с переулка и услыхал за забором
голоса в садике Козлова: один говорил по-французски, с парижским акцентом, другой
голос был женский. Слышен был смех, и даже будто раздался поцелуй…
И вдруг — сначала в одном дворе, а потом и в соседних ему ответили проснувшиеся петухи. Удивленные несвоевременным пением петухов, сначала испуганно, а потом зло залились
собаки. Ольховцы ожили. Кое-где засветились окна, кое-где во дворах застучали засовы, захлопали двери, послышались удивленные
голоса: «Что за диво! В два часа ночи поют петухи!»
Сна как не бывало. На биваке поднялся шум.
Голоса людей смешивались с лаем
собак. Каждый старался рассказать, что он видел. Загурский говорил, что видел кабана, а Туртыгин спорил и доказывал, что это был медведь.
Собаки отбегали от костра, лаяли, но тотчас же возвращались обратно. Только перед рассветом они немного успокоились.
Когда я подходил к их жилищу, навстречу мне вышел таз. Одетый в лохмотья, с больными глазами и с паршой на голове, он приветствовал меня, и в
голосе его чувствовались и страх и робость. Неподалеку от фанзы с
собаками играли ребятишки; у них на теле не было никакой одежды.
Заяц ходит ночью по полям и лесам без страха и прокладывает прямые следы; но как только приходит утро, враги его просыпаются: заяц начинает слышать то лай
собак, то визг саней, то
голоса мужиков, то треск волка по лесу, и начинает от страха метаться из стороны в сторону.
Бакай хотел мне что-то сказать, но
голос у него переменился и крупная слеза скатилась по щеке —
собака умерла; вот еще факт для изучения человеческого сердца. Я вовсе не думаю, чтоб он и мальчишек ненавидел; это был суровый нрав, подкрепляемый сивухою и бессознательно втянувшийся в поэзию передней.
Слышат
голоса татарские; остановились татары на том самом месте, где они с дороги свернули. Поговорили, потом зауськали, как
собак притравляют. Слышат — трещит что-то по кустам, прямо к ним
собака чужая чья-то. Остановилась, забрехала.
Ворота в помещичью усадьбу были заперты изнутри, и, сколько ни стучался в них Василий Фадеев, отклика не было, одни
собаки, заливаясь в пять либо в шесть
голосов, лаяли, рычали и визжали на дворе, просовывая злобные оскаленные морды в низкую подворотню.
— Что вы,
собаки, грызетесь! — слышится наконец
голос отца из кабинета, — помолиться покойно не дадите!
Эгмонт-Лаврецкий, до сих пор очень удачно подражавший то поросенку, которого сажают в мешок, то ссоре кошки с
собакой, стал понемногу раскисать и опускаться. На него уже находил очередной стих самообличения, в припадке которого он несколько раз покушался поцеловать у Ярченко руку. Веки у него покраснели, вокруг бритых колючих губ углубились плаксивые морщины, и по
голосу было слышно, что его нос и горло уже переполнялись слезами.
Подъехав к скиту, путники остановились у ворот и дернули висевшую у калитки веревку. Вдали послышался звон колокола; залаяли
собаки, и через несколько времени чей-то
голос стал изнутри опрашивать...
Вдруг далеко, в самой чаще, раздался лай Рябчика — характерный лай
собаки, идущей за зверем: тоненький, заливчатый и нервный, почти переходящий в визг. Тотчас же услышал я и
голос Ярмолы, кричавшего с ожесточением вслед
собаке: «У — бый! У — бый!», первый слог — протяжным резким фальцетом, а второй — отрывистой басовой нотой (я только много времени спустя дознался, что этот охотничий полесский крик происходит от глагола «убивать»).
Она началась непосредственно после вечерней переклички, «Зори» и пения господней молитвы, когда время до сна считалось свободным. Как только раздавалась команда «разойтись», тотчас же чей-нибудь тонкий гнусавый
голос жалобно взывал: «Ху-у-ух-рик!» И другой подхватывал, точно хрюкая поросенком: «Хухра, Хухра, Хухра». И целый многоголосый хор животных начинал усердно воспевать это знаменитое прозвание, имитируя кошек,
собак, ослов, филинов, козлов, быков и так далее.
— Ваш Назанский — противный! — с озлоблением, сдержанным низким
голосом сказала Шурочка. — Если бы от меня зависело, я бы этаких людей стреляла, как бешеных
собак. Такие офицеры — позор для полка, мерзость!
—
Собаку мы проспали, вот что! — раздраженным
голосом грубо ответил мальчик. — Пропала
собака.
— А ты, Сережа, не того… не сердись на меня. Собаку-то нам с тобой не вернут. — Дедушка таинственно понизил
голос: — Насчет пачпорта я опасаюсь. Слыхал, что давеча господин говорил? Спрашивает: «А пачпорт у тебя есть?» Вот она, какая история. А у меня, — дедушка сделал испуганное лицо и зашептал еле слышно, — у меня, Сережа, пачпорт-то чужой.
— Вот те и приравнял. Ты так и скажи своему барину, который железную дорогу строит, — возвысил
голос дедушка. — Так и скажи: не все, мол, продается, что покупается. Да! Ты собаку-то лучше не гладь, это ни к чему. Арто, иди сюда, собачий сын, я т-тебе! Сергей, собирайся.
Тот сейчас же его понял, сел на корточки на пол, а руками уперся в пол и, подняв голову на своей длинной шее вверх, принялся тоненьким
голосом лаять — совершенно как
собаки, когда они вверх на воздух на кого-то и на что-то лают; а Замин повалился, в это время, на пол и начал, дрыгая своими коротенькими ногами, хрипеть и визжать по-свинячьи. Зрители, не зная еще в чем дело, начали хохотать до неистовства.
— Порешим его,
собаку! — опять крикнул неизвестный
голос.
— Молчать,
собака! — крикнул откуда-то
голос станового. — Сотский, гони лошадей, дурак!
Казалось, слышал
голос гоголевского Петра Петровича Петуха: „Да поджарь, да подпеки, да в один угол кулебяки загни ты мне телячьих мозгов, а в другой…“ И слюнки текли, как у неделю не евшей
собаки.
— А потом, — продолжал, возвышая
голос, Малюта, — потом дозволь мне, худородному, из княжеской спины твоей ремней выкроить! Дозволь мне, холопу, боярскую кожу твою на конский чепрак снять! Дозволь мне, смрадному рабу, вельможным мясом твоим
собак моих накормить!
В это время трудно найти их, ибо от больших детей старые кулики уже не вылетают навстречу человеку или
собаке и не вьются над ними, даже не издают никакого
голоса, который мог бы открыть охотнику их потаенное убежище.
Эта охота продолжается до половины лета с тою разницею, что с весны рябчики самцы не только откликаются на искусственный
голос самки, но и летят на него с большою горячностью, так что садятся по деревьям весьма близко от охотника, и бить их в это время очень легко; со второй половины мая до половины июля они откликаются охотно, но идут тупо; потом перестают совсем приближаться на
голос самки, а только откликаются, и потому охотник должен отыскивать их уже с
собакой.
Скоро была съедена солдатская крупа, и костры стали гаснуть, оставляя после себя широкие пепелища с красными тлеющими угольями. Батальон гомонился и засыпал на своем холодном бивуаке. Все село казалось в темноте каким-то мертвым: нигде ни
голоса людского, ни огонька в оконце. Вдалеке только слышался топот казачьих патрулей, да
собаки заливались порою.
Вдруг слышу ее
голос и вижу: сидя на тропе, она спокойно срезает корни грибов, а около нее, вывесив язык, стоит серая, поджарая
собака.
Он стал кликать
собаку, которая отбежала от него за каким-то зверем, и
голос его отозвался ему пустынно.
— Собака-с… какая-с… может быть, немого собака-с… — произнес он не совсем твердым
голосом.
Барыня приняла их, но тотчас же слезливым
голосом стала опять жаловаться на
собаку, на Гаврилу, на свою участь, на то, что ее, бедную, старую женщину, все бросили, что никто о ней не сожалеет, что все хотят ее смерти.
Концерт над стеклянными водами и рощами и парком уже шел к концу, как вдруг произошло нечто, которое прервало его раньше времени. Именно, в Концовке
собаки, которым по времени уже следовало бы спать, подняли вдруг невыносимый лай, который постепенно перешел в общий мучительнейший вой. Вой, разрастаясь, полетел по полям, и вою вдруг ответил трескучий в миллион
голосов концерт лягушек на прудах. Все это было так жутко, что показалось даже на мгновенье, будто померкла таинственная колдовская ночь.